Стивен Хантер, "Гавана"
Действие происходило в Гулаге № 432, расположенном примерно в тридцати километрах к югу от Северного полярного круга и неподалеку – какие‑нибудь сто пятьдесят километров – от большого города Вербанска с космополитическим населением в тридцать пять человек, где заканчивалась железная дорога.
***
в барак с громким топотом ввалились старший сержант Коблиский и трое солдат с винтовками, сопровождавшие его, все были донельзя изумлены. Как правило, во второй половине одного из воскресных дней каждого месяца охрана предоставляла зэков самим себе; в это время они могли отвлечься от строительства дороги к Северному полюсу на тот случай, если Хозяин восстанет из мертвых и потребует отвезти его туда. Охранникам нравилось в 432‑м лагере не больше, чем зэкам. Только один человек хотел, чтобы все эти люди находились здесь, в 432‑м, но теперь он был мертв, и во всем этом больше не было ровно никакого смысла.
– Эй, ублюдки, спокойно. Расступитесь, а не то я прикажу капралу пощекотать вас штыком.
Эти слова означали, что старший сержант Коблиский пребывал в хорошем настроении.
Старший сержант, в прошлом ас‑танкист из Пятой ударной армии маршала Коншавского, воевавший под Курском, имел неосторожность произнести несколько сочувственных слов по отношению к бедным немецким ублюдкам, которых ему пришлось расстрелять из пулемета после того, как эти самые ублюдки сдались (такой в то время действовал приказ НКВД). Этого хватило, чтобы по окончании войны его отправили на службу в 432‑й лагерь, невзирая ни на полную грудь медалей, ни на двадцать восемь уничтоженных нацистских танков.
***Он кинул тщедушному номеру 4715 суконную караульную шинель. Она была настолько тяжела, что чуть не сшибла с ног беднягу, давно обматывавшегося в невообразимое тряпье, под которое набивались газеты для защиты от холода. Впрочем, у номера 4715 нашлись силы, чтобы накинуть шинель на себя и запахнуть полы. Он успел подумать: «Жаль, что у меня нет кожаных сапог или ботинок, а только деревяшки» и, сопровождаемый внушительным конвоем, вышел за дверь.
***Разношерстный автопарк лагеря № 432, состоявший большей частью из старых грузовиков, которым удалось каким‑то образом пережить войну, был собран на отдельной площадке поодаль от штаба. Это были дряхлые ветераны, доставлявшие заключенным еду на стройку и вывозившие оттуда трупы умерших все то время, пока дорога на метр, или чуть меньше, или чуть больше в день приближалась к полюсу. Завершение работ ожидалось в две тысячи пятьдесят шестом году. Но сегодня прямо перед штабом стояла прямо‑таки удивительная машина – глянцево‑черный лимузин «ЗИЛ», начищенный до жаркого блеска; лишь на крыльях можно было углядеть несколько шлепков грязи, да на бампере за время переезда от тупика железной дороги до лагеря осел тонкий слой пыли.
***ну и т.д.
даже переводчик не выдержал и в конце мегакнижки присовокупил вот такой комментарий:
Хочется обратить внимание читателей на то, что знакомство автора с жизнью в СССР 1950‑х годов ограничивается чтением фельетонов периода «холодной войны». Реалии советского быта, описанные в романе, являются по большей части продуктом авторского вымысла. В частности, наркоматы в СССР еще в 1946 году были реорганизованы в министерства. НКВД (Народный комиссариат внутренних дел) был преобразован в объединенное министерство внутренних дел и государственной безопасности. Автомобилей марки «ЗИЛ» в то время не было. Они назывались «ЗИС», так как завод носил имя Сталина, а Лихачев тогда был жив и здоров, но являлся простым наркомом; естественно, при жизни человека назвать в его честь завод не могли. «ЗИС» ни при каких обстоятельствах не мог оказаться в глухом углу Приполярья; во время езды по зимнику машина могла покрыться коркой льда, но никак не тонким слоем пыли. Все эти и многие другие несуразицы – на совести автора и пусть на ней и остаются.